Previous Entry Share Next Entry
«Литературная карта Малоярославецкого края»: Роберт Томас Вильсон
museum_1812
О проекте «Литературная карта Малоярославецкого края»:



24-го (12-го по старому стилю) октября 1812 года в разгоревшемся сражении при Малоярославце приняли участие солдаты и офицеры двух армий и нескольких наций. Французы, итальянцы, хорваты, баварцы, и, наконец, русские и представители национальных меньшинств в составе иррегулярной кавалерии. Также среди российского воинства затесалось и небольшая группа инородцев, а именно англичан. Среди них был и наш герой.


В 1777 году в семье живописца и исследователя электричества Б. Вильсона родился сын Роберт. Достаточно рано потеряв отца, мальчик получил образование и сформировал мировоззрение благодаря своему дяде и его окружению, состоящему из крупных политических кругов Лондона.

В конечном итоге Вильсону-младшему было суждено пойти по военной стезе. Впервые врага он увидел в 1794 году – война первой антифранцузской коалиции была в самом разгаре. В этом конфликте его ждал целый ряд сражений и приключений, которых хватило бы на целый роман.



Литературная карьера Роберта Томаса Вильсона началась в 1802 году с написания «Истории британской экспедиции в Египет», в которой автор рассказывал о своей службе и борьбе против французских войск, все еще остававшихся на востоке после неудачного похода генерала Бонапарта. Разумеется, издание книги ставило целью поведать не только об описании боевых действий, но и служило памфлетом, изобличавшим «варварское» французское командование.

Спустя несколько лет жизни на войне и в мире, и написания военно-теоретических работ Вильсону удалось поближе познакомиться с русской армией (первая встреча произошла в 1799 г. во время совместной высадки русских и англичан в Голландии). В 1806-1807 гг. он становится участником русско-прусско-французской войны. Особенно тесно сдружился с атаманом М.И. Платовым. В это время Вильсона не раз замечают в опасных местах, а за сражение при Прейсиш-Эйлау он будет награжден знаком ордена Св. Анны.

После заключения Тильзитского мира английский барон жил некоторое время в русской столице, где благодаря своим манерам и статусу стал весьма популярной и желанной персоной. Но с охлаждением русско-британских отношений был вынужден покинуть Санкт-Петербург.

После участия в начальной фазе войны на Пиренейском полуострове в 1808-1809 гг., где Вильсон познакомился с партизанскими действиями испанских герильяс, он возвращается на родину и вновь садится за перо, поведав читателю об организации русской армии, ее порядках и обычаях в прошлую кампанию. Армия императора Александра I предстала в глазах английского офицера не без критики, но с положительной стороны. Автор отдавал должное храбрости и умению русского солдата. Книга об описании прусской войны имела обширный отклик в Англии. Отношения с Россией, находящейся хоть и в шатком, но союзе с Наполеоном, были испорчены, и книга на столь горячую тему пришлась как нельзя кстати.

В августе 1812 года бригадный генерал Вильсон через Турцию прибывает в Дунайскую армию, которая только что победоносно закончила русско-турецкую войну 1806-1812 гг. Оттуда через юг Российской империи английский посланник в сопровождении пяти чинов 20-го легко драгунского полка начинает свое путешествие к театру боевых действий начавшей Отечественной войны 1812 года.


Рядовой 20-го легкого драгунского полка
Сабля легкой кавалерии обр. 1796 г. и пистолет кавалерии обр. 1796 г. Англия. Из собрания Малоярославецкого военно-исторического музея 1812 года


В армию Кутузова английский посланник приезжает в последних числах сентября, когда после оставления Москвы русская армия совершала Тарутинский маневр. Сразу же Вильсон начинает отмечать различные аспекты жизни русской армии: он пишет о настроениях и взаимоотношениях внутри русского командования, об арьергардных делах против войск маршала Мюрата. Также он описывает различные военно-бытовые сцены, как например оперирование доктором Я. Виллие казака, потерявшего руку от попадания ядра, или перечисляет, чем его угощал атаман М.И. Платов, с которым Вильсон был очень дружен. Не забывает автор и о себе любимом, но некоторая степень фанфаронства часто присуща военной мемуаристке.


Р.Т. Вильсон в бою при Виньково (Тарутино). Худ. В.М. Типикин

В отличие от многих авторов, писавших свои труды много лет спустя, работы Вильсона создавались по горячим следам. Так же отличным материалом служила богатая переписка, которую вел Вильсон с военным и придворными чинами Англии и России, в том числе и с Александром I. Поэтому они не столь изобиловали разного рода неточностями, хотя конечно и обладали большой степенью субъективизма. Так рефреном через книгу о русской кампании проходит скверное отношение Вильсона к М.И. Кутузову, которого английский офицер обвинял в чрезмерной медлительности и осторожности во время преследования Наполеона. Впрочем, это было небезосновательно. У русского военачальника и английского посланника, безусловно, были разные взгляды на судьбу Европы. Роберт Томас Вильсон, будучи подлинно английским военным и дипломатом исповедовал и в силу возможностей осуществлял продвижение английских интересов. И это сложно поставить ему в упрек.

Одна из глав «Повествования о событиях, случившихся во время вторжения Наполеона Бонапарта в Россию и при отступлении французской армии в 1812 году» посвящена сражению при Малоярославце. По воспоминаниям Вильсона он прибыл к городу ранним утром с первыми войсками и даже немного успел удачно покомандовать, с его слов, ротой конной артиллерии.


А. Аверьянов. На командном пункте обороны Малоярославца. На фрагменте бригадный генерал Р. Вильсон. Из собрания Малоярославецкого военно-исторического музея 1812 года

Автор отдает должное действиям солдат и офицеров. Так в письме лорду Кэткарту упоминая сражение автор отмечает: «Никакие войска не могли бы оказать столько неустрашимости, как русские, а также такой отчаянной решительности, как неприятельские; но сии последние имели ту выгоду, что в продолжение первых 10-и часов были подкрепляемы свежими войсками, а корпус Дохтурова, прошедши 30 миль грязною дорогою, не подкрепил себя даже пищею».

Тут же Вильсон традиционно строг и даже раздражен в отношении Кутузова. Описание действий последнего было исполнено несколько в гипертрофированной манере.


Из дневника Р.Т. Вильсона.

Октября 27-го, Куги, 40 верст от Калуги.
<…>

«К вечеру мы получили полное подтверждение того, что Бонапарт вышел с гвардией и корпусом Даву из Москвы и находится всего за четыре версты от Фоминского, а Боровск, городок в десяти верстах позади нашего левого фланга, занят его авангардом.
Теперь все почитают меня человеком предусмотрительным и осторожным; многие признавались, что видели те же опасности, но лишь один я мог предотвратить беду, ибо никто не посмел бы заподозрить мою всегдашнюю готовность атаковать неприятеля. Также говорили, что вмешательство мое есть знак истинной моей привязанности к русским.
Дохтуров просил маршала о новых подкреплениях и незамедлительно стал двигаться к Малоярославцу, расположенному в тридцати верстах отсюда.
Мы делаем все возможные усилия, однако неприятель, выйдя из Боровска, успел занять позицию до нашего подхода.
Поелику депеши мои к лорду Кэткарту – которые, как я полагаю, будут опубликованы – содержат описание всего, до военных действий относящегося, упомяну лишь, что я имел честь открывать бал и поставил первые пушки, спасшие город от надвигающегося неприятеля. Корпус наш был в величайшем замешательстве, никто не знал, где Калужская дорога, и пришлось маршировать вокруг города, чтобы достичь ее. Это была решающая минута, и выигранный благодаря сему час сделал возможной последовавшую затем упорную оборону. Я выдвинул пушки на короткую шрапнельную дистанцию, и после первых четырех залпов неприятельские колонны, расстроившись, оборотились по всему склону холма в общее sauve qui peut (бегство). Потери их должны были быть весьма значительными. Сие в некоторой мере вознаградило меня за то разочарование, которое я испытал во время первого моего боя после возвращения из С.-Петербурга, когда представлялась столь же благоприятная возможность, но она была упущена из-за неимения под рукою орудий. Обе стороны сражались с отчаянностию.
Даже за город Асперн не дрались столь самоотверженно. Но как только неприятель оказался вне города, русские одержали легкую победу, даже над гвардией, к которой, когда они спускались по холму, чтобы перейти реку, обратился сам Бонапарт.
Картечь, ядра и бомбы то и дело дождем осыпали все пространство поля, но думать об опасности было некогда. Каждому надлежало исполнять свой долг, ибо требовалось приложение всех сил.
Русские обвиняют только одну особу в недостаточности оказанного примера; к тому же противу него могут быть выдвинуты тяжкие обвинения в невежественном руководительстве войсками, медлительности, панических действиях и «стремлении позволить неприятелю уйти невредимым».
Маршал Кутузов являет собой поучительный образец неспособности командующего и отсутствия всех тех качеств, кои должны отличать сего последнего. Находясь с самого рассвета в пяти, верстах от места сражения, он до пяти часов вечера даже не полюбопытствовал взглянуть на оное, а когда все-таки явился, ни разу не выехал вперед, но, подобно Кануту на морском берегу, остановился и заклинал ядра: «Не летите ко мне ближе трехсот шагов», – и они, не в пример буйным волнам, повиновались ему.
Зато Беннигсен был повсюду; я один сопровождал его в город, ибо он не желал иметь при себе никакой свиты.
Сожигание города было ужасной необходимостью. Все не могшие передвигаться раненые сгорели, но я уже видывал сие столь часто, что перестал чувствовать прежний ужас. В Москве погибали равно и офицеры, и солдаты.
Ночь была беспокойная, мне очень хотелось есть. Наутро беспокойство и голод усилились еще более. Старый немощный маршал тоже встревожился. С рассветом, когда неприятель начал канонаду, он приказал отступать. Колонны перемешались, лошади вязли в грязи, рушились настилы на болотах, ползающие повсюду раненые с воплями взывали о помощи. Происшедшее столпотворение принудило меня почесть за наименьшее зло пребывание в арьергарде.
Хладнокровие сего арьергарда и задержало неприятеля. Постепенно порядок восстановился, армия собралась в трех верстах от города, и не было ни единого человека, исключая разве самого маршала, который не возблагодарил бы Провидение, случись тогда генеральная баталия. Перемена уверенности и страха, радости и отчаяния здесь столь же часта, как и движение армии с одной позиции на другую. Храбрость есть единственное наше спасение.
До отправления курьера у меня едва есть время написать, сидя на барабане гвардейского батальона, записки к Императору и лорду Кэткарту.
Следующим утром мы перешли сюда, дабы закрыть после оставления позиции у Малоярославца дорогу на Медынь. Здесь можно разбить любого неприятеля, который попытался бы дебушировать из города, поелику у нас семьсот пушек, стоящих на шрапнельной дистанции, и свыше ста тысяч солдат. Одновременно Платов с десятью тысячами доблестных казаков висит на тылах неприятеля и уже одарил нас шестнадцатью захваченными пушками, походной типографией, картографическим депо, не говоря уже о несметной добыче для себя и своих». <…>



Дневник генерала Вильсона. 1812-1814. Лондон, 1964. Из собрания Малоярославецкого военно-исторического музея 1812 года.

Английский представитель при русской армии, бригадный генерал, барон Роберт Томас Вильсон прошел с русским и австрийским штабами сквозь кампании 1813-1814 гг. и достиг Парижа. Реставрация Бурбонов сменившая прежнюю власть быстро вызвала у него разочарование. Вильсон был не одинок в своих суждениях, окончание эпохи наполеоновских войн стало для некоторых ее участников временем ухода целого пласта их жизни.

После побега Наполеона с о. Эльба Вильсон отказался отправляться на театр военных действий в составе армии нелюбимого им герцога Веллингтона. А начало после событий «ста дней» так называемого белого террора (политика преследования роялистами бывших начальников армии и администрации Наполеона и им сочувствующих) в 1815 году и вовсе вызывала гнев и раздражение.

В дальнейшем его ждал символический приговор за помощь бывшим военным наполеоновской армии, неприятелям на поле боя, но людей, которых генерал искренне уважал, а так же круговерть политической жизни внутри Англии. Роберт Томас Вильсон прожил долгую жизнь и ушел в мир иной в чине генерала армии и губернатора Гибралтара в 1849 году, оставив после себя большое наследие в виде его небесспорных, но интереснейших дневников и писем, ставших ценными источниками грозного периода наполеоновских войн.

?

Log in